fontz.jpg (12805 bytes)

 

[ На главную ]

"ВИЖ", 1995, 3 (май-июнь)

... РАЗГОВОР ЗАКОНЧИЛСЯ УГРОЗОЙ СТАЛИНА
(Десять неизвестных бесед с маршалом Г.К.Жуковым
в мае-июне 1965 года)

(+ примечания zhistory)

VIZ953Z0.jpg (36040 bytes)

VIZ953ZA.jpg (59144 bytes)

Доктор исторических наук профессор В.А.Анфилов известен как автор целого ряда монографий, посвященных предыстории и начальному периоду войны. Его работы "Незабываемый сорок первый", "Крушение похода Гитлера на Москву", "Начало Великой Отечественной войны", "Бессмертный подвиг" и другие зарекомендовали себя как честные и объективные исследования. Фронтовик, прошедший всю войну, Виктор Александрович на собственном опыте познал те трагические реалии, которые впоследствии стали для него предметом углубленного изучения.

...В начале 1965 года полковник Анфилов - старший преподаватель кафедры истории войн и военного искусства Военной академии Генерального штаба - завершал подготовку к публикации одной из первых своих книг, посвященных предыстории и началу гитлеровской агрессии. Заветной мечтой ученого было встретиться с "маршалом Победы".

Снятый в 1957 году с поста министра обороны и отстраненный от дел, Г.К.Жуков, как известно, во времена правления Н.С.Хрущева был незаслуженно забыт. Позитивные перемены в общественном мнении вокруг имени Г.К.Жукова начались в мае 1965-го, когда по личному приглашению Л.И.Брежнева маршал впервые за много лет принял участие в торжественном заседании, посвященном празднованию славной даты.

Полковник Анфилов через одного из слушателей академии - Ю.А.Василевского - обратился к Г.К.Жукову с просьбой о встрече. Маршал согласился. И 26 мая 1965 года состоялась их первая беседа. Некоторые факты, оценки и суждения, которыми поде-

VIZ953ZB.jpg (9519 bytes)

 Маршал Советского Союза Г.К.Жуков
с отличниками боевой и политической
подготовки. 1957 г.

/39/

VIZ953ZC.jpg (14816 bytes)

Колонна пленных красноармейцев. 1941 г.

лился с военным историком Георгий Константинович, ныне уже известны достаточно широко, например, вошли в его "Воспоминания и размышления". Тем не менее цикл интервью, взятых три десятилетия назад, не утратил своей познавательной, научной ценности и сегодня, поскольку существенно дополняет картину событий, активным участником которых был Маршал Советского Союза Г.К.Жуков. Предлагаем этот материал вниманию читателей в том виде, в каком В.А.Анфилову удалось восстановить его по блокнотным записям.

Много времени в ходе первой и последующих встреч было уделено обсуждению вопроса о причинах просчета Сталина в оценке сроков возможной агрессии и обусловленной этим тактической внезапности нападения немцев. В частности, я задал такой вопрос:

- Как вы оценили докладную записку начальника Разведывательного управления Генерального штаба генерал-лейтенанта Ф.И.Голикова от 20 марта 1941 года?

- Какую записку? – насторожился Жуков.

Я показал ему странички рукописи, на которых излагалось ее содержание. В записке указывались три варианта возможного нападения немцев на СССР, один из которых был, по сути, замыслом плана "Барбаросса". Назывался и ориентировочный срок вторжения. Голиков же, как ни странно, вопреки приводимым фактам утверждал, что нападение Германии возможно только после победы над Англией, а оперативные документы немцев, о которых шла речь, следует расценивать как дезинформацию английской или германской разведки...

- Я впервые вижу ее, - возмущенно сказал маршал, прочитав документ.

- Разве Голиков вам не докладывал?

- Он не подчинялся мне, а потому и не делал этого. Он докладывал непосредственно Сталину, а иногда и Тимошенко. Но об этом документе он, по-видимому, наркома не информировал, потому что тот делился со мной основными сведениями разведки, получаемыми от Голикова. Я вас прошу добиться опубликования этого документа, чтобы показать, чего стоил Голиков.

С Филиппом Ивановичем перед включением его докладной записки в рукопись будущей книги я встречался и беседовал. Голиков рассказал о том, как докладывал этот документ Сталину и как тот отнесся к поступившей от разведки информации. По словам Голикова, он лично был не очень уверен в правильности своих выводов относительно того, что Гитлер не рискнет начать воину против СССР, не покончив с Англией. Но, так как они соответствовали точке зрения Сталина, доложить сомнения побоялся...

Примечание zhistory:
В 1-м томе сборника "1941" ("Малиновка"), издания 1998 г. эта записка Голикова показана под N: 327:

Доклад начальника Разведуправления Генштаба Красной Армии генерал-лейтенанта Голикова в НКО СССР, СНК СССР И ЦК ВКП(б) "Высказывания, [оргмероприятия] и варианты боевых действий германской армии против СССР"

б/н

20 марта 1941 г.

Большинство агентурных данных, касающихся возможностей войны с СССР весной 1941 года, исходит от англо-американских источников, задачей которых на сегодняшний день, несомненно, является стремление ухудшить отношения между СССР и Германией. Вместе с тем, исходя из природы возникновения и развития фашизма, а также его задач – осуществление заветных планов Гитлера, так полно и "красочно" изложенных в его книге "Моя борьба", краткое изложение всех имеющихся агентурных данных за период июль 1940 – март 1941 года заслуживают в некоторой своей части серьезного внимания. \777\
....
Вывод:

1. На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весною этого года считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР являться будет момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира.

2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весною этого года войны против СССР необходимо расценивать, как дезинформацию, исходящую от английской и даже, быть может, германской разведки.

Начальник Разведывательного управления
Генерального штаба Красной Армии
генерал-лейтенант (Голиков)

ЦА МО РФ. Оп. 14750. Д. 1. Лл. 12-21. Рукопись, заверенная копия. Имеются пометы и исправления. Приложена карта-схема возможных вариантов нападения Германии на СССР.

К документу дается "Справка" за 27.05.1964 г. о том, что маршал Голиков обращался с письмом к начальнику ГРУ ГШ с просьбой  ознакомиться с этим своим старым докладом. И далее публикуется текст этого письма от 4 февраля 1964 г., в котором маршал Голиков сообщает, что "по этому письменному докладу в самые первые дни войны (или непосредственно перед самым ее началом) к нам в Разведупр. являлся А.М.Василевский, который в те дни, если не ошибаюсь, занимал должность заместителя начальника или начальника оперативного управления Генштаба".

Т.е. получается, что маршал Жуков Г.К. начисто забыл о том, что в структуре именно Генштаба РККА (начальником которого он тогда был) существовало Разведуправление, начальник которого просто обязан был подчиняться ему "по службе". И тем более сообщать ему обо всей важной развединформации. В связи с этим может возникнуть вопрос: с какой целью маршал Жуков решил "откреститься" от "записки Голикова"?

И тут зреет новый вопрос: а как это в Генштабе могли разрабатывать вообще какие-то планы без развединформации о возможном противнике? На "пальцах"? Так для чего тогда удивляться катастрофе лета 1941 г.?

- Сведения об отсутствии угрозы нападения Германии на СССР, - продолжал Жуков, - направлял наш полпред в Берлине Деканозов. Его Берия внедрил в дипломаты. Он был доверенным лицом Сталина... Вот такие голиковы и деканозовы и подкрепляли уверенность в возможности предотвращения войны в ближайшее время. Поэтому он решительно отвергал наши с Тимошенко просьбы о приведении войск западных приграничных округов в полную боевую готовность. Сталин до того уверовал в свой вывод о намерениях Гитлера, что в проект директивы НКО от 21 июня вставил было указание: в случае вторжения немцев командирам наших передовых частей договариваться с германскими офицерами об урегулировании конфликта. Нам с трудом удалось уговорить его это указание опустить. Даже когда началась война, прибыв в Кремль в шестом часу утра. Сталин спросил у нас с Тимошенко: "Не провокация ли это немецких генералов?' Надеясь на свою мудрость (в голосе Жукова слышались нотки сожаления), он перемудрил самого себя. Отсюда его установка не поддаваться на провокации и жесткое требование не дать повода для них.

Почему нам с Тимошенко не удалось убедить Сталина в необходимости своевременного приведения войск западных округов в полную боевую готовность? Мы настойчиво, особенно в последние десять дней до начала войны, пытались получить разрешение на это. Но "хозяин", как тогда называли в близком окружении Сталина, так и не позволил...

К тому же вы, вероятно, помните, какая перед войной была вера у народа - и мы не исключение - в мудрость и прозорливость вождя. Нам представлялось, что он, возможно, найдет способ отодвинуть войну, что было так жела-

/40/

тельно. И вот поймите наше с Тимошенко состояние. С одной стороны, тревога грызла души, так как видели по докладам из округов, что противник занимает исходное положение для вторжения, а наши войска из-за упорства Сталина не приведены в готовность, с другой же - сохранялась все еще, пусть и небольшая, вера в способность Сталина избежать воины в 1941 году. В таком состоянии мы находились до вечера 21 июня, пока сообщения немецких перебежчиков окончательно не развеяли эту иллюзию.

Примечание zhistory:
Строго говоря, перебежчики существовали и раньше. И не только  в "записке Голикова" от 20.03.41 говорилось об угрозе немецкого нападения. Информация об этом "потоком" шла от многих советских разведчиков, военных атташе, дипломатов, корреспондентов. И до самого 22.06.41. В этом же номере журнала на стр. 66-70 представлена подборка разведсводок, которые в январе-апреле 1941 г. шли в Разведуправление (таки) Генштаба РККА (где начальником был будущий маршал Жуков) от советских атташе в Румынии. И во всех них сквозила одна тема: подготовка немцами войны против СССР. Но получается, что товарищ Сталин не обращал на них внимание и не ориентировал военных руководителей на адекватную реакцию! Была причина?

К вопросу о причинах просчета Сталина в определении сроков нападения Германии мы неоднократно возвращались и в последующих беседах. В одной из них я сказал Георгию Константиновичу, что заблуждение Сталина, по-видимому, подкреплялось дошедшей до него по разведывательным каналам информацией о выступлении Гитлера 23 ноября 1939 года перед руководителями вермахта. "Сегодня, - сказал тогда фюрер, - мы ведем борьбу за нефтяные источники... Мы сможем выступить против России лишь после того, как освободимся на Западе..."

Выслушав эту цитату, Жуков сказал: "Вполне возможно. Ведь решительно отвергая нашу с Тимошенко просьбу, высказанную 12 июня 1941 года, о приведении войск западных военных округов в полную боевую готовность Сталин говорил, что для ведения большой войны с нами немцам, во-первых, нужна нефть и они должны сначала завоевать ее, а во-вторых, им необходимо ликвидировать Западный фронт, высадиться в Англии или заключить с ней мир. Когда я через несколько дней попытался вновь получить это разрешение, - продолжал маршал. - он подвел меня к карте и, показав на ближний Восток, заявил: "Вот куда они (немцы) пойдут"'.

Зная содержание проекта директивы о стратегическом развертывании от 15 мая 1941 года, согласно которой предполагалось нанесение упреждающего удара по изготавливавшимся у наших границ войскам вермахта, я спросил: "Как возникла ее идея и почему она не нашла дальнейшего развития ?"

- Идея предупредить нападение Германии, - ответил Г.К.Жуков, - появилась у нас с Тимошенко в связи с речью Сталина 5 мая 1941 года перед выпускниками военных академий, в которой он говорил о возможности действовать наступательным образом. Это выступление в обстановке, когда враг сосредоточивал силы у наших границ, убедило нас в необходимости разработать директиву, предусматривавшую предупредительный удар. Конкретная задача была поставлена А.М.Василевскому. 15 мая он доложил проект директивы наркому и мне. Однако мы этот документ не подписали, решили предварительно доложить его Сталину. Но он прямо-таки закипел, услышав о предупредительном ударе по немецким войскам. "Вы что, с ума сошли, немцев хотите спровоцировать?" - раздраженно бросил Сталин. Мы сослались на складывающуюся у границ СССР обстановку, на идеи, содержавшиеся в его выступлении 5 мая... "Так я сказал это, чтобы подбодрить присутствующих, чтобы они думали о победе, а не о непобедимости немецкой армии, о чем трубят газеты всего мира", - прорычал Сталин. Так вот была похоронена наша идея о предупредительном ударе... Сейчас же я считаю: хорошо, что он не согласился тогда с нами. Иначе, при том состоянии наших войск, могла бы произойти катастрофа гораздо более крупная, чем та, которая постигла наши войска в мае 1942 года под Харьковом.

Примечание zhistory:
Вообще-то Генштаб должен разрабатывать планы. И если какая-то отдельная "директива" на наступление "не нашла понимания" у Сталина, то наверное было бы здесь логично рассмотреть вообще советские планы ГШ того времени - а чем тогда занимался советский Генштаб? Какие разрабатывал планы? Как показали публикации в дальнейшем, все они не были направлены на оборону от возможного нападения. Главная их цель была - тщательная подготовка своей "первой операции". Об этом бывший начальник разработчиков тех планов упоминать не посчитал нужным. Вместо этого он сочиняет байку про какую-то "директиву предупредительного удара" (и то, которую не утвердили) - тем самым переводя все обвинения на Сталина.

В беседах Г.К.Жуков неоднократно подчеркивал тот факт, что силы сторон к началу войны были далеко не равными, отдавая преимущество, естественно, немецкой армии. "Из всех причин наших неудач, - отмечал он, - на первое место я ставлю не внезапность, в смысле того, что наши войска оказались застигнуты врасплох, и даже не незавершенность технического переоснащения и реорганизации их, а вооружение противника, мощь его удара. (В это понятие Жуков включал качественные характеристики оружия немцев, так как по количеству танков и самолетов мы превосходили их, а также мастерское владение боевыми машинами, искусное массирование немецким командованием ударной мощи на решающих направлениях.) Для нас это явилось большей неожиданностью, нежели внезапный переход границы. Именно это предопределило основные наши потери в начале войны".

"Но ведь на этот факт вы обращали внимание руководства страны и армии еще на декабрьском совещании 1940 года", - заметил я. Затем открыл свою рукопись и прочитал краткое изложение того, что содержалось в его докладе: "Проанализировав опыт войны на Западе в 1939-1940 гг., Жуков отметил, что наиболее поучительным из него является массированное применение танковых и механизированных соединений в тесном взаимодействии с авиацией и воздушно-десантными войсками на всю глубину операции. Красной Армии нужно готовиться к боям с сильным противником".

- Оказалось на словах одно, а на деле другое. К сожалению, бывало и так, - вздохнув, сказал Жуков.

Примечание zhistory:
И опять здесь повторяется (подкрепляется) миф про техническую "неготовность". Готовились, готовились, и вдург оказались очень неготовы! И чем же выделялась немецкая матчасть "качественно"? Для удачного беглого огня из гаубиц все равно на какого качества матчасти противника упадут снаряды. Были бы гаубицы в достаточном количестве с боеприпасами в нужном месте в нужное время. Как показало лето 1941 г. в этом у РККА возникли проблемы. И не в последнюю очередь из-за Генштаба. Вовремя надо было ему думать про конретику подготовки обороны на важных рубежах. Упустили - виновные должны понести наказыние (как минимум). Но "к стенке" потом поставили лишь некоторых "стрелочников".

- Георгий Константинович, расскажите подробнее, как 21 июня вечером решался вопрос об отдаче военным округам директивы о приведении войск в боевую готовность.

- С наступлением сумерек через Буг переплыл перебежчик и сообщил пограничникам, что утром немцы начнут наступление. Об этом доложили начальнику штаба Киевского Особого военного округа генерал-лейтенанту М.А.Пуркаеву, который немедленно сообщил нам в Генеральный штаб. Я позвонил Тимошенко, и мы с ним в девятом часу вечера направились в Кремль, где заседало Политбюро. Сталин, увидев мое побагровевшее лицо и красную папку под мышкой, в которой я носил к нему проект директивы 12 июня, нахмурившись спросил: "Ну что, за разрешением на подпись пришли, что ли?" Я сказал: "Да, товарищ Сталин, пора!" Прочитав, наконец, впервые этот документ, он забраковал его и дал указания, как надлежит составить эту директиву. Я вызвал срочно Н.Ф.Ватутина, и мы с ним в приемной составили ее и доложили Сталину. После правки и обсуждения тот сказал, чтобы кроме нас с Тимошенко документ подписал член Главного военного совета

/41/

Г.М.Маленков... После зашифровки он и пошел ночью в штабы военных округов.

Примечание zhistory:
Очередная порция вранья маршала.  Не "с наступлением сумерек" (летом это после 21-00), а "в 3 часа 10 минут УНКГБ по Львовской области передало по телефону в НКГБ УССР следующее сообщение:

"Перешедший границу в районе Сокаля немецкий ефрейтор показал следующее: фамилия его Лисков Альфред Германович, 30 лет, рабочий, столяр мебельной фабрики в г.Кольберг (Бавария), где оставил жену, ребенка, мать и отца.

Ефрейтор служил в 221-м саперном полку 15-й дивизии. Полк расположен в селе Целенжа, что в 5 км севернее Сокаля. В армию призван из запаса в 1939 г.

Считает себя коммунистом, является членом Союза красных фронтовиков, говорит, что в Германии очень тяжелая жизнь для солдат и трудящихся.

Перед вечером его командир роты лейтенант Шульц отдал приказ и заявил, что сегодня ночью после артиллерийской подготовки их часть начнет переход Буга на плотах, лодках и понтонах.

Как сторонник Советской власти, узнав об этом, решил бежать к нам и сообщить".

Опубликовано в "Известиях ЦК КПСС", 1990 г. № 4. \423\" (2-й том сборника "1941", 1998)

Но дальше изложение Жукова имеет интересные отличия от того, что потом попало в "Воспоминания и размышления". Оказывается, в "первом варианте" он ехал к Сталину вдвоем с Тимошенко (без Ватутина). Ватутин (якобы) был вызван отдельно позже. И общался Жуков с ним не в сталинском кабинете, а в приемной. Первоначально Жуков назвал проект директивы "от 12 июня". И есть здесь интересное уточнение про то, что документ должен был подписать член Главного военного совета Г.М.Маленков. С одной строны да, на всех важных документах НКО должна была быть виза Жданова или Маленкова. Жданов в это время находился в отпуске в Сочи. В Москве оставался Маленков ("на хозяйстве" от ЦК ВКП(б)). Но почему на директиве нет резолюции самого Сталина? Если признать, что его не было в Москве и все переговоры выполнялись по телефону, то становится понятным отсутствие резолюции Сталина. Но почему не подписал Маленков? Не рискнули "зря" будить? По мемуарам \адмирала Кузнецова Жуков с Тимошенко сочиняли директиву в здании НКО и вообще без Ватутина. Маршал вспоминать об этом не стал. В целом наблюдаются опять его сплошные фантазии (в деталях).

Неоднократно возвращаясь к вопросу о причинах неудач наших войск в начале войны, Жуков особенно указывал на необходимость объективной оценки противника. "Надо, - отмечал он, - смотреть правде в глаза и, не стесняясь, признать, что в начале войны противник был значительно сильнее и опытнее нас, лучше подготовлен, выучен, вооружен, оснащен. Мы же учились в ходе войны, выучились и стали бить немцев. Вы стесняетесь писать о неустойчивости и бегстве наших войск, заменяя это "вынужденным отходом". Это не так. Войска были и неустойчивыми, бежали, впадали в панику. Были дивизии, которые дрались храбро и стойко, а рядом соседи бежали после первого же натиска противника. Обо всем этом надо писать. Современный читатель, в том числе молодой, не должен думать, что все зависит только от начальника. Нет, победа зависит от всех от каждого человека, от его личной стойкости в бою".

- Чем можно объяснить ваши директивы, которыми вы запрещали командующим округами накануне войны выводить отдельные части прикрытия в укрепленные районы?

- Это требование диктовалось мне Сталиным. Но вы, историки, должны писать правду, и я не обижусь, когда будете указывать мою фамилию в этих случаях. Сам сейчас пишу об этом в своих мемуарах. Зловещую роль здесь сыграл Берия. Он сообщал Сталину обо всем, что, по его мнению, могло бы спровоцировать немцев. Начальник пограничных войск Украины донес Берии о выводе Кирпоносом уровских частей в предполье (полоса местности перед укрепрайоном или главной полосой обороны, оборудованная в инженерном отношении. - В.А.). Тот представил действия Кирпоноса как провокационный акт. Сталин вызвал нас с Тимошенко, устроил разнос и строго потребовал, чтобы разобрались с этим самочинством. Нарком поручил мне 10 июня послать телеграмму Кирпоносу и командующим другими западными военными округами соответствующего содержания.

- А что подразумевалось тогда под начальным периодом войны?

- В основном он понимался нами так, как и перед первой мировой войной, что, конечно, было явной недоработкой. Предполагалось, что после начала военных действий войсками прикрытия последует период полного отмобилизования и сосредоточения вооруженных сил, хотя опыт войны на Западе показал целесообразность заблаговременного развертывания войск. В решении этой проблемы была допущена двойственность, которая отрицательно сказалась в начале войны.

Примечание zhistory:
Еще порция вранья маршала. Если поднять планы, которые в то время разрабатывал Генштаб и которыми он руководствовался в своей деятельности, то получается, что именно этим и занимались в РККА в то время - "заблаговременным развертыванием войск". Но не к 22.06.41, а на начало-середину июля. Что вполне соответствует правильному пониманию тогдашней Теории мото-мехвойны. Но немецкое вторжение нарушило и планы и возможность эффективно обороняться.

- Как обстояло дело с механизированными корпусами и какова была их роль в начале войны?

- Мы имели пять-шесть мехкорпусов, которые были хорошо укомплектованы и сколочены. Но сложившаяся обстановка погубила их. Вот, например, корпус генерала М.Г.Хацкилевича, моего сослуживца, который несколько раз перенацеливался с одного направления на другое, пока не кончилось горючее. Корпус оказался растрепан, танки бросили только потому, что тылы не были организованы, горючее и боеприпасы не подвозились. Бесконечное дерганье мехкорпусов привело к тому, что они не сыграли той роли, которая им отводилась.

- Как организовывалось управление войсками в первые дни войны:

- Сильный первоначальный удар противника привел к уничтожению средств связи, потере управления и некоторому оцепенению командного состава. Ощущалась сильная растерянность снизу доверху. Правдивой информации не поступало, потому что точно никто ничего не знал. Приказы и директивы были, как правило, нереальными и не соответствовали обстановке. В этих условиях организованно вести оборонительные сражения оказалось невозможно.

Примечание zhistory:
Вот и конкретное подтверждение, что конкретных планов обороны не было. И никакие срочные директивы в ночь с 21 на 22.06.41 исправить ситуацию не могли. Раньше надо было думать (соответственно).

- С какой целью вы в начале войны направлялись на Юго-Западный фронт?

- Днем 22 июня нас с Тимошенко вызвал Сталин и сказал, что командующие растерялись и паникуют. Они не могут организовать надлежащий отпор врагу. Для оказания им помощи он решил послать на Западный фронт маршалов Б.М.Шапошникова и Г.И.Кулика, на Северо-Западный - генерал-полковника О.И.Городовикова, а на Юго-Западный, где в соответствии с планом стратегического развертывания должно было осуществляться контрнаступление, - меня. Тимошенко попросил оставить меня в Москве, однако Сталин не согласился и предложил временно возложить обязанности начальника Генерального штаба на Н.Ф.Ватутина. В тот же день вечером я прилетел в Киев, а оттуда на автомашине вместе с Н.С.Хрущевым отправился в штаб фронта, находившийся в районе Тернополя. Там я пробыл до 26 июня, помог командующему (генерал-полковнику М.П.Кирпоносу. - В.А.) в организации контрудара фронта... В тот же день вечером по вызову Сталина я возвратился в Москву и сразу прибыл к нему в кабинет. Он возложил на меня организацию обороны на рубеже Полоцк, Витебск, Орша, Могилев, Гомель, с тем чтобы задержать наступление противника в связи с критическим положением на Западном фронте.

Примечание zhistory:
Еще одна нестыковка. Это потом узнали о "растерянности" штабов на местах. А именно утром 22.06.41 (как только что выше сообщил сам маршал) "связи не было" (т.е. в Москве не было то ли достоверной информации с мест, то ли вообще какой-то вразумительной информации). Поэтому странно выглядит объяснене, что в Москве утром 22.06.41 уже успели понять, что "на местах" растерялись и не знают что делать. И чем мог помочь Жуков? "На месте" штабы лучше знают дислокацию своих войск и тылов и им легче принимать какие-то решения, чем "гостю" издалека. Т.е. здесь маршал слукавил и не стал озвучивать то, что отправка "на места" "представителей Ставки" была запланированна раньше. Мерецков в Ленинград отправился еще 21 июня. Без всякого нападения и "растерянности" "местных".

- Что вы можете сказать о Ф.И.Кузнецове, Д.Г.Павлове и М.П.Кирпоносе?

- Как командующие оперативными объединениями, они были подготовлены слабо. А в столь трудной обстановке и вовсе растерялись. Особенно неудачно осуществляли руководство боевыми действиями Павлов и Кузнецов. 30 июня Сталин приказал мне вызвать Павлова в Генштаб, после сдачи им дел генералу А.И.Еременко, намереваясь якобы с ним встретиться и поговорить. 1 июля Павлов прибыл ко мне, о чем я немедленно поставил в известность Сталина. "Пусть подождет", - услышал в ответ. Белый как полотно сидел Павлов у меня в кабинете. За эти дни он неузнаваемо изменился. "Что сделает со мной Сталин?" – спросил он. В ответ я мог только пожать плечами. Однако вызова долго не было. Я решил напомнить о нем. "Пусть снова едет туда, откуда прибыл", - зло сказал Сталин. Я недоумеваю: "Зачем? Ведь там уже Еременко..." Сталин твердо повторил: "Прикажите выехать к месту прежней службы". Попрощавшись, Павлов ушел. Как я

/42/

впоследствии узнал, на одной из станций в вагон вошли представители НКВД и арестовали его* а затем судили вместе с остальными работниками штаба и управления Западного фронта. Конечно, серьезные ошибки в управлении войсками он допустил. Но у кого их не было в той сложной обстановке, когда из-за отсутствия необходимых сведений из войск мы не знали, где и в каком состоянии они находятся, а следовательно, и не могли принять правильных решений.

Примечание zhistory:
Опять маршал лукавит. Это из-за приказов Генштаба "на местах" образовалась "такая" дислокация советских войск, которая оказалась неудачной с точки зрения немецких главных ударов. И никакие "грамотные" командующие быстро исправить довоенные ошибки не могли просто технически. Конечно, существовали варианты понести потерь поменьше, но в целом ситуация оказалась очень сложной для быстрого принятия решений. А время не ждало. И главная причина заключалась именно в ошибочных действиях Генштаба до войны. Но признаваться в этом маршал Жуков не захотел...

- Почему С.К.Тимошенко был назначен командующим войсками Западного фронта, если за двое суток до этого на тот же пост направили А.И.Еременко?

- Это было сделано, во-первых, с целью укрепления руководства войсками фронта, на котором противник наносил главный удар, а Еременко - это не фигура; во-вторых, в связи с тем, что 30 июня Сталин стал Председателем ГКО и Ставки Главного Командования (10 июля 1941 г. преобразована в Ставку Верховного Главнокомандования. - В.А.), он не только фактически, как было раньше, но и юридически сосредоточил в своих руках политическую, государственную, военную власть. В этих условиях Тимошенко оказался не у дел и поэтому попросился командовать фронтом, действующим на решающем направлении. С приходом Тимошенко управление войсками Западного фронта улучшилось. Его деятельность на этом посту сыграла важную роль в Смоленском сражении. Семена Константиновича в некоторых исторических сочинениях оценивают совершенно неправильно, изображая чуть ли не как безвольного человека, заискивавшего перед Сталиным. Это неправда. Он был настойчивым, волевым и подготовленным в тактическом и оперативном отношении командующим. И сравнивать его, как это нередко делают, с Ворошиловым и Буденным нет оснований.

- Думали ли вы в начале боевых действий, что нашим войскам придется сражаться с противником под Москвой?

- Когда началась война, мы с наркомом обороны полагали, что Красная Армия сможет отразить вторжение противника в западных районах страны, а затем, измотав его ударные группировки, перейдет в контрнаступление в соответствии с оперативным планом. Мысль о вероятности борьбы на подступах к столице впервые зародилась у нас с Тимошенко вечером 26 июня, когда я после возвращения из Киева побывал вместе с ним и Ватутиным у Сталина. Оценив тогда тяжелое положение войск Западного фронта, мы пришли к выводу о необходимости создания на минско-московском направлении глубокоэшелонированной обороны. Но и мечта о контрнаступлении не покидала нас на протяжении нескольких дней. Мы много думали о нем, предпринимая к тому же определенные подготовительные меры в ущерб организации обороны. Полагали, что нам удастся разгромить растянувшиеся в глубину подвижные и пехотные соединения противника, не имевшие между собой тактического взаимодействия.

VIZ953ZD.jpg (14572 bytes)

Немецко-фашистские оккупанты в занятом ими Харькове. Октябрь 1941 г.

Поэтому поспешно наносили плохо подготовленные контрудары, неся при этом неоправданные потери. Нас с Тимошенко "отрезвили" события на Днепре в начале июля 1941 года, особенно контрудары 5-го и 7-го механизированных корпусов в районе Лепеля (1). К сожалению, Сталину этот урок не пошел впрок. Он по-прежнему категорически требовал предпринимать контрнаступательные действия даже тогда, когда обстановка явно не благоприятствовала этому.

Примечание zhistory:
И здесь маршал не желает признаваться в том, чем занимался до войны.
Если в оценках причин поражения АиФ в статье из ВИЖ 1941 г. про Бои во Фландрии поменять некоторые слова, то объяснение причин оттуда можно применить и к лету 1941:

Советское командование, якобы ожидая главный удар немцев на южной половине возможного фронта, ошибочно рассчитывало, что, как и в 1914 г., немецкое наступление будет развиваться постепенно - от ударов приграничных войск к наращиванию ударов подходивших войск из глубины. Кроме того, советское командование вообще не ожидало немецкого нападения летом 1941 г. Дезинформация немцев и неудовлетворительная работа разведки способствовали этому заблуждению. В Москве было принято ошибочное стратегическое решение сосредоточить большую группировку советской армии на юго-западном фронте. А на западном фронте войска были загнаны в Белостокский выступ, оголив фланги. Советское командование якобы предполагало, что главные операции германская армия будет вести против южной группы армий на Западной Украине. Между тем германское командование внезапно нанесло главный удар в центре, по почти не прикрытыми флангам Западного фронта. Советская воздушная и наземная разведки или не сумели своевременно обнаружить сосредоточение ударной группировки германских армий в центральной Польше (или к ее сообщениям советский Генштаб не отнесся серьезно). Это позволило немцам скрытно подготовить удар на главном направлении.

Советское высшее командование поначалу посчитало, что наступление германских армий ведется малыми силами, а на удар со стороны Бреста вообще не обратило внимание. На основании таких данных оно попыталось срочно провести контрнаступление. Это была серьезная ошибка. Неразвернутые и плохо управляемые войска, понесшие потери в первых боях, не смогли провести контрнаступление. Выдвинутые далеко на запад части советского Западного фронта за короткий срок оказались в окружении. Выдвинутые далеко на Запад советские части Юго-западного фронта вынуждены были совершать длинные излишние марши, неся при этом потери и теряя драгоценное время. В связи с чем для удержания фронта пришлось срочно выдвигать новые резервы из глубины страны.

Достаточно проработанный план советского командования на случай внезапного немецкого нападения полностью отсутствовал. В связи с чем советскому командованию пришлось много импровизировать в условиях нехватки времени, нерационального размещения войск, резервов и складов. Все это приводило к неоправданным потерям и серьезным отступлениям. Подходившие к фронту резервы из глубины вынуждены были сразу вступать в бой, стремясь затормозить немецкие войска. Но из-за нетщательности подготовки из-за нехватки времени поочередно терпели поражения или были вынуждены отступать.

Советский план обороны (если он и существовал в каком-то виде) по позднейшим заверениям бывшего начальника Генштаба РККА маршала Жукова Г.К. основывался на устаревших взглядах, базировавшихся на опыте первой мировой империалистической войны. Якобы предполагалось, что советская армия имеет достаточно сил, чтобы остановить наступление немцев и затем сможет перейти в мощное контрнаступление. Советское командование якобы рассчитывало, что при этом условии удастся подготовить и развернуть более мощную армию. Это может свидетельствовать о том, что советское командование якобы не сделало для себя никаких выводов из польской (1939) и французской (1940) кампаний, не изучило методов, примененных там германской армией, с тем чтобы предпринять меры к реорганизации своей обороны и перестройке планов развертывания.

В середине июля, когда пал Смоленск, я окончательно убедился, что раз немцам удалось открыть и эти "ворота", то они будут и под Москвой. Поэтому в последний день своего пребывания на посту начальника Генерального штаба я сказал Сталину, что для наступления на Москву немцы используют ельнинский плацдарм. В середине июля и Сталин уже пришел к выводу, что в зимние месяцы фронт будет проходить под Москвой. Поэтому 18 июля ГКО принял постановление о мероприятиях по обеспечению Красной Армии теплым обмундированием. (Известно, что Сталин в беседе со специальным посланником президента США Ф.Рузвельта Гарри Гопкинсом, состоявшейся 30 июля, сказал ему, что зимой фронт будет проходить под Ленинградом, Москвой и Киевом (2)).

- Не считаете ли вы ошибочными решение Сталина и ваше согласие с ним об одновременном переводе в начале сентября вас и Тимошенко с московского направления, на котором вы оба блестяще проявили себя, на ленинградское и киевское? Ведь если бы вы оба оставались там, то, возможно, не было бы и столь катастрофического октября 1941 гола...

- Вы, историки, любите рассуждать на тему: "Если бы да кабы". Разумеется, зная теперь происшедшие события, можно заключить, что я вместе со Сталиным тогда допустил ошибку. Не случись этого, ве-
=====
* Наряду с этой существуют и другие версии обстоятельств ареста Д.Г.Павлова.

/43/

роятно, события могли бы развиваться по-иному. Я имею в виду существенные промахи Конева, Еременко и Буденного в организации обороны и управлении войсками. Но в тот конкретный момент смертельная угроза нависла над Ленинградом и войсками Юго-Западного фронта под Киевом, а битва за Москву виделась лишь в перспективе. Вот почему я согласился со Сталиным и рекомендовал направить на юг Тимошенко на смену Буденному.

- Что предшествовало вашему назначению командующим Западным фронтом?

- 3 октября 1941 года я получил телеграмму о необходимости прибыть в Москву 10 октября. "Что бы это значило?" - спросил у бывшего тогда членом военного совета Ленинградского фронта А.А.Жданова. В ответ услышал, что в этот день намечают провести пленум ЦК ВКП(б). На XVIII Всесоюзной партконференции в феврале 1941 года меня из брали кандидатом в члены ЦК ВКП(б). И когда позже позвонил еще и Сталин, я решил, что вызов связан с предстоящим пленумом.

Меня прямо с аэродрома повезли к Сталину на квартиру, по дороге сообщили, что Верховный болен. Не оправившись, по-видимому, еще от киевской катастрофы, после которой не прошло и месяца, Сталин находился в трансе. Я застал его беседующим с Берией. Кстати, редко случалось, когда бы его не было у Сталина во время моих посещений. Не обращая внимания на меня, а может быть, еще и не заметив моего появления, Сталин сказал Берии, чтобы он на всякий случай через свою агентуру провел зондаж о возможных условиях заключения мира с Германией.

Вот как далеко зашло в те дни смятение главы нашего государства! Наконец, обратив внимание на меня и поздоровавшись, Сталин раздраженно сказал, что он сейчас в полном неведении о происходящем на Западном фронте. Медленно подойдя к карте, он обвел пальцем район Вязьмы и зло произнес: "Конев, как и Павлов в начале войны, открыл здесь фронт врагу". Сталин попросил меня немедленно выехать на Западный фронт, разобраться в положении дел на месте и оттуда позвонить ему.

Побывав на наиболее опасных участках и в штабах Западного и Резервного фронтов, я пришел к выводу, что все пути на Москву для врага, по существу, открыты. Доложив об этом 8 октября по телефону Сталину, я просил его быстрее стягивать войска откуда только можно на Можайскую линию обороны. 10 октября Ставка назначила меня командующим войсками Западного фронта, а И.С.Конева Сталин приказал направить в Москву. Я понял, что он намерен поступить с ним, как с Павловым. В течение первой половины дня, до подписания приказа Ставки о моем назначении, Сталин трижды настойчиво требовал отправить Конева в Москву, я же просил оставить его моим заместителем. Последний разговор закончился угрозой Сталина. Но я не реагировал на нее, понимая, что в случае падения столицы мне и без этого придется расплачиваться головой. Я спас Коневу жизнь (эти слова Георгий Константинович произнес медленно, со вздохом), а он мне отплатил черной неблагодарностью, выступив в "Правде" 3 ноября 1957 года с позорящей меня статьей (3)...

Я рассказал маршалу, что эту статью писал не Конев. Знал, что она готовилась в военно-историческом отделе Военно-научного управления Генерального штаба, где я тогда работал. Начальник отдела генерал-лейтенант С.П.Платонов в узком кругу поведал, как Конев сопротивлялся, не желая подписывать этот вздор. Н.С.Хрущев якобы сказал тогда, что если он не подпишет, то вместе с Жуковым отправится в отставку. И Иван Степанович "сдался". "А если бы я "сдался" в октябре 1941 года, - сказал мне в ответ Жуков, - быть бы ему в руках Берии...". Возвращаясь к событиям осени 1941 года, я спросил Георгия Константиновича, какие дни Московской битвы он считает самыми трудными и опасными.

- Трудным и опасным был весь оборонительный период битвы. Самой же тяжелой, я считаю, оказалась вторая декада октября. В те дни и ночи я "мотался" вдоль фронта, чтобы организовать оборону, как-то прикрыть наиболее опасные направления, предотвратить глубокий прорыв противника. На самочувствии и работе отрицательно сказывались панические настроения в столице в те дни, бесконечные запросы и часто не соответствовавшие обстановке указания Сталина.

О том, в каком шоковом состоянии он находился, можно судить хотя бы по постановлению ГКО об эвакуации столицы, о существовании которого я узнал в 1954 году в связи с делом Берии. Согласно этому документу в случае появления

VIZ953ZE.jpg (11089 bytes)

Блицкриг не удался
Зима 1941/42 г.

/44/

войск противника у ворот Москвы Берия должен был произвести взрыв свыше тысячи объектов в столице. Можно представить, чем все это могло обернуться, если бы мы дрогнули.

Правда, перед тем как принять постановление ГКО о введении в Москве осадного положения, Сталин позвонил мне и спросил: "Можем ли мы защитить Москву и, если да, что необходимо для этого предпринять/" Я ответил утвердительно и попросил Верховного лишь ускорить переброску резервов из глубины страны. Возможно, покажется странным, почему я считаю наиболее опасными октябрьские, а не последние ноябрьские дни, когда противник на узких участках находился уже в 26-30 километрах от Москвы. Дело в том, что к этому времени у нас образовался сплошной фронт обороны, а противник был уже не тот, что в сентябре и октябре.

- Какова, по вашему мнению, роль Битвы под Москвой в общем ходе воины? Ведь с легкой руки Сталина были попытки связать коренной перелом со Сталинградской битвой и тем самым умалить значение разгрома фашистов под Москвой...

- Я считаю, что начало коренного поворота в ходе войны положила Битва под Москвой. Она имела огромное значение не только в военно-политическом, но и в морально-психологическом отношении, и не только для Красной Армии и нашего народа, но и для всех народов, которые вели борьбу с фашистской Германией. Ведь мы впервые во второй мировой войне нанесли сокрушительное поражение главной группировке "непобедимой" немецкой армии, положив конец стратегии блицкрига. Показательно, что по этому поводу записал в своем дневнике начальник генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Ф.Гальдер 23 ноября 1941 года: "Таких сухопутных войск, какими мы располагали к июню 1941 года, мы уже никогда больше иметь не будем" (4)

Так что роль Битвы под Москвой трудно переоценить.

- Как вы оцениваете Сталина?

- Сталин, безусловно, являлся сильной личностью. Он был подготовлен не только как марксист-теоретик... Будучи Верховным Главнокомандующим, он, конечно, руководил военными действиями не по глобусу, как это утверждает Хрущев. Но его подготовка к началу войны базировалась главным образом на опыте гражданской войны. К современной войне он не был подготовлен, а отсюда и растерянность, и неумение оценить обстановку, и грубейшие просчеты и ошибки. Все это пагубно сказалось на ряде операций в первом периоде войны. Но впоследствии он приобрел опыт, навыки и умело руководил Вооруженными Силами. Что касается его человеческих качеств, то я, как и другие, знавшие его, могу сказать о его грубости, нетерпимости, резкости. Хотя во время войны, как я убедился, с ним можно было иногда и поспорить. Как бы то ни было, я благодарен ему за то, что он во второй половине сороковых годов не отдал меня в руки Берии.

- Георгий Константинович! Слышал, что вы арестовывали Берию. Как это было?

- Сразу же после смерти Сталина в марте 1953 года я был назначен первым заместителем министра обороны, а министром стал Н.А.Булганин. Берия весной того года развил лихорадочную деятельность с целью захвата власти и осуществления государственного переворота. Чтобы предотвратить это, необходимо было изолировать его от органов внутренних дел и государственной безопасности, руководство которыми он осуществлял. Разоблачение Берии и особенно сам арест его были весьма трудным и рискованным делом. Инициатором разоблачения, и за это надо воздать ему должное, явился Хрущев. Что же касается ареста и связанной с этим сменой многочисленного караула в Кремле, состоявшего из подчиненных Берии, то эта задача была возложена на меня**.

По поручению Г.М.Маленкова и Н.С.Хрущева в мае 1953 года мне сообщил об этом Н.А.Булганин. Мы готовились к "операции" около месяца в глубокой тайне. Все участники, во избежание утечки информации, были изолированы от своих семей под предлогом командировки. Ставку сделали на генералов и офицеров Московского округа ПВО во главе с К.С.Москаленко и П.Ф.Батицким. Официальной версией появления их в Кремле являлось обсуждение на заседании Президиума ЦК КПСС проблем противовоздушной обороны Москвы. Прибыть туда мы должны были с картами, схемами и другими совершенно секретными документами, чтобы часовые у входа в зал заседании не имели права изъять у нас личное оружие, как это полагалось во всех иных случаях. 26 июня 1953 года мы прибыли в Кремль. По указанию Булганина нас провели в комнату отдыха, находившуюся возле зала заседаний. К нам вышел Хрущев и сообщил полушепотом, что и по какому сигналу нам надлежит делать. Под нашим "прикрытием" члены Президиума ЦК около часа "прорабатывали" Берию. Затем по звонку Маленкова мы вошли в зал. Я встал у кресла Берии. Маленков, заявив в нашем присутствии, что Берия крайне опасен и может причинить много бед партии и народу, предложил немедленно арестовать его. Решение было единогласным. По сигналу Маленкова я скомандовал Берии: "Встать! Следовать за нами". Несколько часов мы находились с ним в той самой комнате отдыха, где началась операция. Лишь после смены охраны Кремля я отправил его при усиленном военном сопровождении на гарнизонную гауптвахту***... Так было предотвращено крайне опасное развитие событии, которое могло бы привести к установлению еще более жестокого режима, чем сталинский. Это, конечно,
====
** По воспоминаниям Н.С.Хрущева и К.С.Москаленко, первоначально арест Л.П.Берии был поручен К.С.Москаленко. Г.К.Жуков возглавил группу генералов и офицеров Московского округа ПВО - участников намеченной акции - позднее, уже накануне заседания Президиума ЦК КПСС (см.: Версия: конец карьеры. М.: Политиздат, 1991. С.277, 283-284).

*** Наряду с этой версией обстоятельств ареста Л.П.Берии Г.К.Жуков изложил и несколько других, не совпадающих в некоторых важных моментах (см.: Берия: конец карьеры; Жуков: полководец и человек. М.:Изд-во АПН, 1988:/Карпов В.. Маршал Жуков. Опала. Литературная мозаика. М.: Вече, 1994).

/45/

имело судьбоносное значение. Я счел своим долгом внести посильную лепту в это дело.

- Георгий Константинович! В драматическом для вас 1957 году я, как уже говорил, работал в Военно-научном управлении Генерального штаба. Начальник управления генерал армии В.В.Курасов, будучи кандидатом в члены ЦК, участвовал в работе июньского (1957 г.) пленума ЦК КПСС. Помню, он собрал нас и с сияющим лицом рассказал о ходе и решениях этого пленума. Под конец сказал: "Наш министр маршал Георгий Константинович Жуков спас дорогого Никиту Сергеевича на посту Первого секретаря ЦК КПСС' (5). Вскоре об этом факте узнала вся страна, весь мир. Почему же этот "дорогой" буквально через три месяца отплатил вам черной неблагодарностью? (6)

- Судя по всему, он и его окружение решили, что я претендую на руководящую роль в государстве. Поэтому и поспешили поскорей убрать меня со сцены. Но мне и в голову не приходила мысль о руководстве страной. Целью моей жизни была военная служба, зашита Родины. Хрущев лишил меня этого, хотя я находился еще в расцвете сил.

Публикация
полковника в отставке
В.А.АНФИЛОВА,
доктора исторических наук,
профессора

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Контрудар 5-го и 7-го механизированных корпусов на лепельском направлении, начатый утром 6 июля по решению С.К.Тимошенко, был далеко не бесполезным. Не ожидавшему его противнику в ходе ожесточенных боев удалось нанести большой урон. Свидетельством тому стал приказ командира 18-й танковой дивизии генерала Неринга, подобранный советскими бойцами на поле боя после поспешного бегства немцев. В приказе, в частности, отмечалось, что "потери снаряжением, оружием, машинами необычайно велики и значительно превышают захваченные трофеи..." (См.: Анфилов В.А. Незабываемый сорок первый. М.: Советская Россия, 1982. С. 162).

В целях пресечения этого контрудара командующий группой армий "Центр" генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок обратился к генерал-фельдмаршалу А.Кессельрингу с настоятельной просьбой сосредоточить основные усилия 2-го воздушного флота 8 и 9 июля юго-западнее Витебска. В результате массированных ударов немецкой авиации 5-й и 7-й мехкорпуса, слабо прикрытые с воздуха, понесли тяжелые потери и были вынуждены отходить.

2. См.: Шервуд Р. Рузвельт и Гопкинс. Глазами очевидца. М: Иностр. лит., 1958. Т.1. С.542.

3. 3 ноября 1957 г. "Правда" опубликовала статью Маршала Советского Союза И.С.Конева "Сила Советской Армии - в руководстве партии, в неразрывной связи с народом". Кстати, в этом же номере помещено информационное сообщение о состоявшемся в октябре пленуме ЦК, который, в частности, вывел Г.К.Жукова из состава членов Президиума ЦК и из членов ЦК КПСС.

Большое место в статье Конева отведено объяснению "политических" и других ошибок Г.К.Жукова, которые были "вскрыты" на октябрьском пленуме ЦК и якобы явились причиной его выведения из руководящего партийного органа страны. Жуков, говорилось в публикации, "неправильно, не по-партийному" осуществлял руководство Вооруженными Силами, "вел линию на свертывание работы партийных организаций, политорганов и военных советов" в армии и на флоте, стремился все вопросы "решать единолично, не выслушивая мнений других и полностью эти мнения игнорируя".

Наряду с "политическими ошибками", недостатками в работе с кадрами Георгию Константиновичу ставились в вину и "неудачи на фронтах вооруженной борьбы". По мнению автора статьи, на Жукове, как на начальнике Генерального штаба, лежала серьезная ответственность за то, что войска приграничных округов оказались застигнутыми врасплох внезапным нападением фашистских армий, за то, что было предпринято развертывание большого количества механизированных соединений без учета возможностей их укомплектования техникой и специалистами. Наконец, перечислялся целый ряд событий на фронтах, в которых Жуков допустил "серьезные промахи в руководстве войсками": неудавшаяся попытка окружения гитлеровцев под Демянском, затянувшийся штурм Зееловских высот и др.

4. Гальдер Ф. Военный дневник. М.: Воениздат, 1971. Т.З. С.67.

5. Имеется в виду заседание Президиума ЦК КПСС в июне 1957 г., в ходе которого группа партийных и государственных руководителей во главе с В.М.Молотовым и Г.М.Маленковым пыталась добиться снятия Н.С.Хрущева с поста первого секретаря ЦК КПСС.

В конечном итоге Президиум вынес решение о смещении Хрущева с занимаемой должности. Однако, будучи уверен в поддержке руководства Министерства обороны и КГБ (возглавлявшегося И.А.Серовым), а также рабочего аппарата ЦК КПСС, Хрущев отказался подчиниться этому решению и потребовал созыва пленума ЦК. В ходе пленума, проходившего с 22 по 29 июня 1957 г., Хрущев одержал победу над своими политическими противниками (см.: Никита Сергеевич Хрущев. Материалы к биографии. М.: Политиздат, 1989. С.43-46).

6. "Вскоре после июньского пленума Хрущев добился освобождения Г.К.Жукова с поста члена Президиума ЦК КПСС и министра обороны СССР, - пишет Ф.М.Бурлацкий. - Сделано это было в традиционном для того времени духе - в момент, когда маршал находился в зарубежной командировке. Ему не было предоставлено минимальной возможности объясниться, точно так же, как не было дано необходимого разъяснения партии и народу о причинах изгнания с политической арены самого выдающегося полководца Великой Отечественной войны. И причина изгнания была опять-таки традиционная - страх перед сильным человеком" (См.: Никита Сергеевич Хрущев. Материалы к биографии. С. 16).

Примечания подполковника А.В.ПРОНИНА

/46/

(06/11/2016)

[ На главную ]